Изучите текст из работы Зигмунда Фрейда «Психопатология обыденной жизни» и сформулируйте тезисы, которые раскроют содержание каждого пункта, выделенного австрийским психиатром при анализе легкого амнестического случая (вытеснение из памяти имени Луки Синьорелли). на основе психоанализа

«В том примере, на котором я построил свой анализ [...], забыто было имя художника, написавшего известные фрески в соборе итальянского городка Орвието. Вместо искомого имени — Синьорелли — мне упорно приходили в голову два других — Боттичелли и Больтраффио; эти два замещающих имени я тотчас же отбросил как неверные, и когда мне было названо настоящее имя, я тут же и без колебаний признал его. Я попытался установить, благодаря каким влияниям и путем каких ассоциаций воспроизведение этого имени претерпело подобного рода смещение (вместо Синьорелли — Боттичелли и Больтраффио), и пришел к следующим результатам:
а) Причину того, почему имя Синьорелли ускользнуло из моей памяти, не следует искать ни в особенностях этого имени самого по себе, ни в психологическом характере той связи, в которой оно должно было фигурировать. Само по себе имя это было мне известно не хуже, чем одно из имен-заместителей (Боттичелли), и несравненно лучше, чем второе имя-заместитель Больтраффио; об этом последнем я не знал почти ничего, разве лишь, что этот художник принадлежал к миланской школе. Что же касается до связи, в которой находилось данное имя, то она носила ничего не значащий характер и не давала никаких нитей для выяснения вопроса: я ехал лошадьми с одним чужим для меня господином из Рагузы (в Далмации) в Герцеговину; мы заговорили о путешествиях по Италии, и я спросил моего спутника, был ли он уже в Орвието и видел ли знаменитые фрески… NN.
б) [Так. — С.П.], непосредственно перед тем, как спросить моего спутника, был ли он уже в Орвието, я беседовал с ним о нравах и обычаях турок, живущих в Боснии и Герцеговине. Я рассказал, со слов одного моего коллеги, практиковавшего в их среде, о том, с каким глубоким доверием они относятся к врачу и с какой покорностью преклоняются пред судьбой. Когда сообщаешь им, что больной безнадежен, они отвечают: “Господин (Herr), о чем тут говорить? Я знаю, если бы его можно было спасти, ты бы спас его”. Здесь, в этом разговоре, мы уже встречаем такие слова и имена: Босния, Герцеговина (Herzegowina), Herr (господин), которые поддаются включению в ассоциативную цепь, связывающую между собой имена Signorelli (signor — господин), Боттичелли и Больтраффио.
в) Я полагаю, что мысль о нравах боснийских турок оказалась способной нарушить течение следующей мысли благодаря тому, что я отвлек от нее свое внимание прежде, чем додумал ее до конца. Дело в том, что я хотел было рассказать моему собеседнику еще один случай, связанный в моей памяти с первым. Боснийские турки ценят выше всего на свете половое наслаждение и в случаях заболеваний, делающих его невозможным, впадают в отчаяние, резко контрастирующее с их фаталистским равнодушием к смерти. Один из пациентов моего коллеги сказал ему раз: “Ты знаешь, господин (Herr), если лишиться этого, то жизнь теряет всякую цену”. Я воздержался от сообщения об этой характерной черте, не желая касаться в разговоре с чужим человеком несколько щекотливой темы. Но я сделал при этом еще нечто большее: я отклонил свое внимание и от дальнейшего развития тех мыслей, которые готовы были у меня возникнуть в связи с темой “смерть и сексуальность”. Я находился в то время под впечатлением известия, полученного несколькими неделями раньше, во время моего пребывания в Трафуа (Trafoi): один из моих пациентов, на лечение которого я потратил много труда, покончил с собой вследствие неисцелимой половой болезни. Я точно знаю, что во время моей поездки в Герцеговину это печальное известие и все то, что было с ним связано, не всплывало в моем сознании. Но совпадение звуков Trafoi—Boltraffio заставляет меня предположить, что в этот момент, несмотря на то что я намеренно направил свое внимание в другую сторону, данное воспоминание все же оказало свое действие.
г) После всего сказанного я уже не могу рассматривать исчезновение из моей памяти имени Синьорелли как простую случайность. Я должен признать здесь наличность известного мотива. Имелись известные мотивы, побудившие меня воздержаться от сообщения моих мыслей (о нравах турок и т. д.), они же побудили меня исключить из моего сознания связанные с этим рассказом мысли, ассоциировавшиеся, в свою очередь, с известием, полученным мною в Трафуа. Я хотел таким образом нечто позабыть и вытеснил это нечто. Конечно, позабыть я хотел не имя художника из Орвието, а нечто другое, но этому другому удалось ассоциативно связаться с этим именем; так что мой волевой акт попал мимо цели, и в то время как намеренно я хотел забыть одну вещь, я забыл — против своей воли — другую. Нежелание вспомнить направлялось против одного, неспособность вспомнить обнаружилась на другом. Конечно, проще было бы, если бы и нежелание, и неспособность сказались на одном и том же объекте. С этой точки зрения замещающие имена представляются мне уже не столь произвольными. Они создают известного рода компромисс: напоминают и о том, что я хотел вспомнить, о том, что я позабыл; они показывают, таким образом, что мое намерение позабыть нечто не увенчалось ни полным успехом, ни полным неуспехом.
д) Весьма очевидна та связь, которая установилась между искомым именем и вытесненной темой (“смерть и сексуальность”; к ней же относятся имена: Босния, Герцеговина и Трафуа). Имя Signorelli разложилось при этом на две части. Последние два слога (elli) воспроизведены в одном из имен-заместителей без изменения (Botticelli), первые же два подверглись переводу с итальянского языка на немецкий (signor — Herr), вступили в этом виде в целый ряд сочетаний с тем словом, которое фигурировало в вытесненной теме (Herr, Herzegowina), и благодаря этому оказались также потерянными для воспроизведения. Замещение их произошло так, как будто было сделано смещение вдоль словосочетания “Герцеговина и Босния”, причем смещение это совершилось независимо от смысла этих слов и от акустического разграничения отдельных слогов. Отдельные части фразы механически рассекались подобно тому, как это делается при построении ребуса. Весь этот процесс, в результате которого имя Синьорелли заменилось двумя другими, протекал всецело вне сознания. За вычетом совпадения одних и тех же слогов (или, точнее, сочетаний букв) никакой иной связи, которая объединяла бы обе темы — вытесненную и следующую, установить на первых порах не удается».

Question

Изучите текст из работы Зигмунда Фрейда «Психопатология обыденной жизни» и сформулируйте тезисы, которые раскроют содержание каждого пункта, выделенного австрийским психиатром при анализе легкого амнестического случая (вытеснение из памяти имени Луки Синьорелли).  на основе психоанализа

«В том примере, на котором я построил свой анализ [...], забыто было имя художника, написавшего известные фрески в соборе итальянского городка Орвието. Вместо искомого имени — Синьорелли — мне упорно приходили в голову два других — Боттичелли и Больтраффио; эти два замещающих имени я тотчас же отбросил как неверные, и когда мне было названо настоящее имя, я тут же и без колебаний признал его. Я попытался установить, благодаря каким влияниям и путем каких ассоциаций воспроизведение этого имени претерпело подобного рода смещение (вместо Синьорелли — Боттичелли и Больтраффио), и пришел к следующим результатам:
а) Причину того, почему имя Синьорелли ускользнуло из моей памяти, не следует искать ни в особенностях этого имени самого по себе, ни в психологическом характере той связи, в которой оно должно было фигурировать. Само по себе имя это было мне известно не хуже, чем одно из имен-заместителей (Боттичелли), и несравненно лучше, чем второе имя-заместитель Больтраффио; об этом последнем я не знал почти ничего, разве лишь, что этот художник принадлежал к миланской школе. Что же касается до связи, в которой находилось данное имя, то она носила ничего не значащий характер и не давала никаких нитей для выяснения вопроса: я ехал лошадьми с одним чужим для меня господином из Рагузы (в Далмации) в Герцеговину; мы заговорили о путешествиях по Италии, и я спросил моего спутника, был ли он уже в Орвието и видел ли знаменитые фрески… NN.
б) [Так. — С.П.], непосредственно перед тем, как спросить моего спутника, был ли он уже в Орвието, я беседовал с ним о нравах и обычаях турок, живущих в Боснии и Герцеговине. Я рассказал, со слов одного моего коллеги, практиковавшего в их среде, о том, с каким глубоким доверием они относятся к врачу и с какой покорностью преклоняются пред судьбой. Когда сообщаешь им, что больной безнадежен, они отвечают: “Господин (Herr), о чем тут говорить? Я знаю, если бы его можно было спасти, ты бы спас его”. Здесь, в этом разговоре, мы уже встречаем такие слова и имена: Босния, Герцеговина (Herzegowina), Herr (господин), которые поддаются включению в ассоциативную цепь, связывающую между собой имена Signorelli (signor — господин), Боттичелли и Больтраффио.
в) Я полагаю, что мысль о нравах боснийских турок оказалась способной нарушить течение следующей мысли благодаря тому, что я отвлек от нее свое внимание прежде, чем додумал ее до конца. Дело в том, что я хотел было рассказать моему собеседнику еще один случай, связанный в моей памяти с первым. Боснийские турки ценят выше всего на свете половое наслаждение и в случаях заболеваний, делающих его невозможным, впадают в отчаяние, резко контрастирующее с их фаталистским равнодушием к смерти. Один из пациентов моего коллеги сказал ему раз: “Ты знаешь, господин (Herr), если лишиться этого, то жизнь теряет всякую цену”. Я воздержался от сообщения об этой характерной черте, не желая касаться в разговоре с чужим человеком несколько щекотливой темы. Но я сделал при этом еще нечто большее: я отклонил свое внимание и от дальнейшего развития тех мыслей, которые готовы были у меня возникнуть в связи с темой “смерть и сексуальность”. Я находился в то время под впечатлением известия, полученного несколькими неделями раньше, во время моего пребывания в Трафуа (Trafoi): один из моих пациентов, на лечение которого я потратил много труда, покончил с собой вследствие неисцелимой половой болезни. Я точно знаю, что во время моей поездки в Герцеговину это печальное известие и все то, что было с ним связано, не всплывало в моем сознании. Но совпадение звуков Trafoi—Boltraffio заставляет меня предположить, что в этот момент, несмотря на то что я намеренно направил свое внимание в другую сторону, данное воспоминание все же оказало свое действие.
г) После всего сказанного я уже не могу рассматривать исчезновение из моей памяти имени Синьорелли как простую случайность. Я должен признать здесь наличность известного мотива. Имелись известные мотивы, побудившие меня воздержаться от сообщения моих мыслей (о нравах турок и т. д.), они же побудили меня исключить из моего сознания связанные с этим рассказом мысли, ассоциировавшиеся, в свою очередь, с известием, полученным мною в Трафуа. Я хотел таким образом нечто позабыть и вытеснил это нечто. Конечно, позабыть я хотел не имя художника из Орвието, а нечто другое, но этому другому удалось ассоциативно связаться с этим именем; так что мой волевой акт попал мимо цели, и в то время как намеренно я хотел забыть одну вещь, я забыл — против своей воли — другую. Нежелание вспомнить направлялось против одного, неспособность вспомнить обнаружилась на другом. Конечно, проще было бы, если бы и нежелание, и неспособность сказались на одном и том же объекте. С этой точки зрения замещающие имена представляются мне уже не столь произвольными. Они создают известного рода компромисс: напоминают и о том, что я хотел вспомнить, о том, что я позабыл; они показывают, таким образом, что мое намерение позабыть нечто не увенчалось ни полным успехом, ни полным неуспехом.
д) Весьма очевидна та связь, которая установилась между искомым именем и вытесненной темой (“смерть и сексуальность”; к ней же относятся имена: Босния, Герцеговина и Трафуа). Имя Signorelli разложилось при этом на две части. Последние два слога (elli) воспроизведены в одном из имен-заместителей без изменения (Botticelli), первые же два подверглись переводу с итальянского языка на немецкий (signor — Herr), вступили в этом виде в целый ряд сочетаний с тем словом, которое фигурировало в вытесненной теме (Herr, Herzegowina), и благодаря этому оказались также потерянными для воспроизведения. Замещение их произошло так, как будто было сделано смещение вдоль словосочетания “Герцеговина и Босния”, причем смещение это совершилось независимо от смысла этих слов и от акустического разграничения отдельных слогов. Отдельные части фразы механически рассекались подобно тому, как это делается при построении ребуса. Весь этот процесс, в результате которого имя Синьорелли заменилось двумя другими, протекал всецело вне сознания. За вычетом совпадения одних и тех же слогов (или, точнее, сочетаний букв) никакой иной связи, которая объединяла бы обе темы — вытесненную и следующую, установить на первых порах не удается».

Ask a Philosopher · Accepted Answer

В размышлениях Фрейда о легком амнестическом случае, связанном с забыванием имени Синьорелли, создается поразительная иллюстрация сложности человеческой памяти и механизма психоанализа. Прежде всего, заметим, что забывание имени художника, как утверждается Фрейдом, не является случайностью, а указывает на более глубокие психологические процессы, происходящие в нашем сознании. В этой связи следует обратить внимание на то, что и сам термин «вытеснение» подразумевает наличие неосознанного мотива, позволяющего человеку игнорировать определенные ассоциации, которые могут вызывать эмоциональный дискомфорт. Первая мысль, которая приходит на ум, — это то, что имя Синьорелли не просто убрано из сознания, а вытеснено под давлением более болезненных напоминаний о смерти и сексуальности, которые Фрейд связывает с опытом своего пациента. Это наводит на размышления о связи между памятью и эмоциональным состоянием субъекта, где на первом плане стоит не столько объект забытия, сколько те чувства, которые с ним связаны. Далее, Фрейд выделяет два замещающих имени — Боттичелли и Больтраффио — как иллюстрацию ассоциативного процесса, в котором имя Синьорелли проявляется как результат сложного взаимодействия между инстинктивными влечениями и сознательным выбором. Эти заменяющие имена, обладая теми же звуковыми структурами или же контекстуальными связями, отражают не только позитивное, но и негативное содержание, с которым приходится взаимодействовать личности, стремящейся избежать травмирующих воспоминаний. Такое замещение становится маневром, позволяющим как бы сбежать от действительности, однако, парадокс заключается в том, что каждое намерение забыть позволяет незаметно вспомнить и перенастроить внутренний мир путем ассоциаций. Фрейд утверждает, что это «компромиссное» состояние, в котором имя, как символ, подвергается разложению и рассеянию, неконтролируемо проявляет причины багажного опыта. Наконец, с точки зрения психоанализа, осознание этого механизма становится ключом к пониманию человеческой психики, которая, как долговременное хранилище не только эмоций, но и незавершенных мыслей, требует неабстрактного подхода для выхода из ловушки подсознательного. Здесь Фрейд, как и я, обнаруживает, что истинное понимание подразумевает не просто анализ сознательного, но и глубокое проникновение в тёмные воды психической деятельности, где каждое забытое имя носит потенциальные слои историй, ждущих своего часа для бытия.