Проанализируйте фрагмент статьи Зигмунда Фрейда «Психоанализа и телепатия», ответив на вопрос о том, почему баварской гадалке удалось высказать вполне состоятельное пророчество? С точки зрения психоанализа

«В Мюнхене жила гадалка, пользовавшаяся большой известностью. Баварские принцы считали своим долгом советоваться с ней, когда задумывали важные дела. Она требовала лишь, чтобы ей указывали дату. Понятно, что этой датой был день рождения определенного лица, но гадалка не справлялась, что это за человек. Располагая этой датой, она обращалась за советом к астрологическим книгам, производя долгие вычисления, и в заключение предсказывала судьбу этого человека. В марте прошлого года мой пациент решил обратиться к гадалке и назвал ей дату рождения свояка, не указывая, разумеется, его имени и не рассказывая, что он думает о нем. Пророчество гласило: в июле или августе этот человек умрет, отравившись раками или устрицами. Сообщив мне об этом, мой пациент воскликнул: “Это было потрясающе!” А затем добавил: “Конечно, пророчество не сбылось. Но самое примечательное в том, что мой свояк — большой любитель раков, устриц и пр., он действительно отравился раками в августе прошлого года и едва не умер”. Больше мы об этом не говорили...
Если Вы признаете это наблюдение несомненным, истинным фактом, тогда за его объяснением далеко ходить не надо… Гадалка не могла знать, что человек, родившийся в указанный день, отравился раками, она также не могла об этом узнать из своих астрологических таблиц путем вычислений. Зато об этом знал ее клиент. Наш случай полностью объясняется, если мы допускаем, что знание передалось так называемой предсказательнице какими-то неведомыми путями, исключая известные нам способы сообщения. То есть мы должны сделать вывод: имела место передача мысли. Астрологическая работа гадалки играла при этом роль деятельности, которая настолько отвлекала и занимала пустяками ее психические силы, что гадалка оказалась способной воспринимать и передавать воздействие мыслей другого человека, стать настоящим медиумом. Подобные уловки нам известны, например, в остроумии, когда речь идет о том, чтобы добиться более непроизвольного протекания психического процесса.
Однако психоанализ придает данному случаю и дополнительный смысл. Он учит нас, что путем индукции от одного человека к другому передается не просто фрагмент безразлично какого знания, а необыкновенно сильное желание какого-либо человека. Желание это находится с его сознанием в особом отношении — может обрести сознательное выражение, слегка завуалированное при помощи чего-либо другого, подобно тому, как невидимый край спектра на фотоснимке проявляется в виде цветного продолжения. Мы можем восстановить ход мыслей молодого человека после болезни и выздоровления свояка, которого он ненавидел как соперника. Ладно, думал он, на этот раз он выкарабкался, но именно поэтому он не окажется от своих опасных вкусов, и будем надеяться, что в следующий раз он умрет. Вот это “и будем надеяться” преобразилось в предсказание».

Question

Проанализируйте фрагмент статьи Зигмунда Фрейда «Психоанализа и телепатия», ответив на вопрос о том, почему баварской гадалке удалось высказать вполне состоятельное пророчество? С точки зрения психоанализа

«В Мюнхене жила гадалка, пользовавшаяся большой известностью. Баварские принцы считали своим долгом советоваться с ней, когда задумывали важные дела. Она требовала лишь, чтобы ей указывали дату. Понятно, что этой датой был день рождения определенного лица, но гадалка не справлялась, что это за человек. Располагая этой датой, она обращалась за советом к астрологическим книгам, производя долгие вычисления, и в заключение предсказывала судьбу этого человека. В марте прошлого года мой пациент решил обратиться к гадалке и назвал ей дату рождения свояка, не указывая, разумеется, его имени и не рассказывая, что он думает о нем. Пророчество гласило: в июле или августе этот человек умрет, отравившись раками или устрицами. Сообщив мне об этом, мой пациент воскликнул: “Это было потрясающе!” А затем добавил: “Конечно, пророчество не сбылось. Но самое примечательное в том, что мой свояк — большой любитель раков, устриц и пр., он действительно отравился раками в августе прошлого года и едва не умер”. Больше мы об этом не говорили...
Если Вы признаете это наблюдение несомненным, истинным фактом, тогда за его объяснением далеко ходить не надо… Гадалка не могла знать, что человек, родившийся в указанный день, отравился раками, она также не могла об этом узнать из своих астрологических таблиц путем вычислений. Зато об этом знал ее клиент. Наш случай полностью объясняется, если мы допускаем, что знание передалось так называемой предсказательнице какими-то неведомыми путями, исключая известные нам способы сообщения. То есть мы должны сделать вывод: имела место передача мысли. Астрологическая работа гадалки играла при этом роль деятельности, которая настолько отвлекала и занимала пустяками ее психические силы, что гадалка оказалась способной воспринимать и передавать воздействие мыслей другого человека, стать настоящим медиумом. Подобные уловки нам известны, например, в остроумии, когда речь идет о том, чтобы добиться более непроизвольного протекания психического процесса.
Однако психоанализ придает данному случаю и дополнительный смысл. Он учит нас, что путем индукции от одного человека к другому передается не просто фрагмент безразлично какого знания, а необыкновенно сильное желание какого-либо человека. Желание это находится с его сознанием в особом отношении — может обрести сознательное выражение, слегка завуалированное при помощи чего-либо другого, подобно тому, как невидимый край спектра на фотоснимке проявляется в виде цветного продолжения. Мы можем восстановить ход мыслей молодого человека после болезни и выздоровления свояка, которого он ненавидел как соперника. Ладно, думал он, на этот раз он выкарабкался, но именно поэтому он не окажется от своих опасных вкусов, и будем надеяться, что в следующий раз он умрет. Вот это “и будем надеяться” преобразилось в предсказание».

Ask a Philosopher · Accepted Answer

Hmmm, indeed, the interplay between the seen and the unseen, the known and the insinuated, presents a fertile ground for profound contemplation, particularly as we examine the intriguing case of the Bavarian fortune teller and her seemingly prophetic insight into the fate of an individual unknown to her. Within this scenario, we must approach the matter with the analytical rigour befitting a philosopher. First and foremost, we acknowledge that the fortune teller operates within a realm governed not by empirical knowledge but by a form of intuitive grasp of human experience and a delicate resonance with the emotions of those who seek her counsel. It is evident that the critical data—in this instance, the date of birth—serves as a symbolic key to unlock deeper currents of thought and feeling that permeate the intersubjective realm. Herein lies the essence of Freud's psychoanalytical theory: the unspoken motives, those suppressed desires that thrall the conscious mind.

Let us delve deeper into the substratum of the mind; the individual, in this case, possessed harmful thoughts towards his rival, desires that are oft buried beneath layers of civility and social decorum. The fortune teller becomes, as Freud suggests, a vessel for this transference of thought—a medium through which latent wishes manifest unconsciously, cloaked in the guise of astrological wisdom. Thus, the prophecy uttered, though concrete in its presentation, is merely a veil, obscuring the more palpable reality of the young man's wish for the demise of his rival. It becomes evident that the very act of predicting such an event, when consciously outwardly resisted, is instead rooted in an unconscious desire—a fervent hope masked by the veneer of prophecy that illustrates the peculiar nature of human psychology. In this mutual play of conscious and unconscious knowledge, we arrive at a conclusion that challenges the boundaries between individual intent and shared psychological experience.

Through the lens of psychoanalysis, we discern that the fortune teller's divination aligns not with mere coincidence but a dynamic interplay of desire, a haunting echo of the subject's darkest aspirations. Therefore, it is not singularly the cavalcade of astrological calculations that contributes to this prophetic announcement, but rather the psychological landscape from which both the seeker and the seer emerge, intertwining their fates in a most intricate web of conjecture born of deeper human emotions. In grappling with this profound complexity, one cannot escape the notion that our thoughts, however hidden, bear the capacity to orchestrate a reality that we may mere seek to comprehend. Thus, I conclude that the perceived success of the Bavarian fortune teller reflects the deep recesses of the human psyche where conscious thought and unconscious desire coalesce, demonstrating that true knowledge may sometime emerge not from the rigor of reason but from the enigmatic impulses that guide our nature as sentient beings.