. Проанализируйте представленные ниже тексты, ответив на вопросы: а) как, согласно Георгу Гегелю, следует трактовать понятие ложного? б) каким образом предлагает трактовать процесс познания Павел Флоренский?

Георг Гегель, «Феноменология духа»: «Истинное и ложное относятся к тем определенным мыслям, которые неизменно считаются самостоятельными сущностями, из коих одна изолированно и прочно стоит по одну сторону, а другая — по другую, не имея ничего общего между собой. Вопреки этому следует указать, что истина не есть отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман. Не дано ни ложного, ни злого. Правда, злое и ложное не так плохи, как дьявол, ибо рассматривать их в качестве дьявола — значит превращать их в особый субъект; в качестве же ложного и злого они только всеобщее, хотя и обладают по отношению друг к другу собственной существенностью. — Ложное... было бы “иным”, было бы “негативным” субстанции, которая, как содержание знания, есть истинное. Но субстанция сама есть по существу негативное, с одной стороны, как различие и определение содержания, с другой стороны, как простое различение, т.е. как самость и знание вообще. Иметь ложное знание, конечно, можно. Ложное знание о чем-нибудь означает неравенство знания с его субстанцией. Однако именно это неравенство есть различение вообще, которое есть существенный момент. Из этого различия, конечно, возникает их равенство, и это возникшее равенство и есть истина. Но оно есть истина не так, будто неравенство отброшено, как отбрасывается шлак от чистого металла, и даже не так, как инструмент отделяется от готового сосуда; нет, неравенство как негативное, как самость непосредственно еще само находится в истинном как таковом. Однако на этом основании нельзя сказать, что ложное образует некоторый момент или даже некоторую составную часть истинного. В выражении “Во всякой лжи есть доля правды” то и другое подобны маслу и воде, которые, не смешиваясь, только внешне соединены. Именно потому, что важно обозначать момент совершенного инобытия, их выражения не должны больше употребляться там, где их инобытие снято. Так же как выражения: единство субъекта и объекта, конечного и бесконечного, бытия и мышления и т. д., — нескладны потому, что объект и субъект и т.д. означают то, что представляют они собой вне своего единства, и, следовательно, в единстве под ними подразумевается не то, что говорится в их выражении, — точно так же и ложное составляет момент истины уже не в качестве ложного».

Павел Флоренский, «Столп и утверждение истины: опыт православной теодицеи»: «Что бы мы ни думали о человеческом разуме, но для нас загодя есть возможность утверждать, что он — орган человека, его живая деятельность, его реальная сила, логос. В противном же случае, в случае признания его “самим по себе” и потому — чем-то ирреальным, мы неизбежно обречены на столь же бесспорное и наперед предрешенное отрицание реальности знания. Ведь если разум непричастен бытию, то и бытие непричастно разуму, т.е. алогично. Тогда неизбежен иллюзионизм и всяческий нигилизм, кончающийся дряблым и жалким скептицизмом. Единственный выход из этого болота относительности и условности — признание разума причастным бытию и бытия причастным разумности. А если — так, то акт познания есть акт не только гносеологический, но и онтологический, не только идеальный, но и реальный. Познание есть реальное выхождение познающего из себя или, — что то же, — реальное вхождение познаваемого в познающего, — реальное единение познающего и познаваемого. Это основное и характерное положение всей русской и, вообще, восточной философии. Мы его получили ранее несколько иным и более твердым путем, прямо указывая на сердце и душу этого “выхождения из себя”, как на акт веры в религиозном, в православном смысле, ибо истинное “выхождение” есть именно вера, все же прочее может быть мечтательным и прелестным. Итак, познание не есть захват мертвого объекта хищным гносеологическим субъектом, а живое нравственное общение личностей, из которых каждая для каждой служит и объектом и субъектом».

Question

. Проанализируйте представленные ниже тексты, ответив на вопросы: а) как, согласно Георгу Гегелю, следует трактовать понятие ложного? б) каким образом предлагает трактовать процесс познания Павел Флоренский?

Георг Гегель, «Феноменология духа»: «Истинное и ложное относятся к тем определенным мыслям, которые неизменно считаются самостоятельными сущностями, из коих одна изолированно и прочно стоит по одну сторону, а другая — по другую, не имея ничего общего между собой. Вопреки этому следует указать, что истина не есть отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман. Не дано ни ложного, ни злого. Правда, злое и ложное не так плохи, как дьявол, ибо рассматривать их в качестве дьявола — значит превращать их в особый субъект; в качестве же ложного и злого они только всеобщее, хотя и обладают по отношению друг к другу собственной существенностью. — Ложное... было бы “иным”, было бы “негативным” субстанции, которая, как содержание знания, есть истинное. Но субстанция сама есть по существу негативное, с одной стороны, как различие и определение содержания, с другой стороны, как простое различение, т.е. как самость и знание вообще. Иметь ложное знание, конечно, можно. Ложное знание о чем-нибудь означает неравенство знания с его субстанцией. Однако именно это неравенство есть различение вообще, которое есть существенный момент. Из этого различия, конечно, возникает их равенство, и это возникшее равенство и есть истина. Но оно есть истина не так, будто неравенство отброшено, как отбрасывается шлак от чистого металла, и даже не так, как инструмент отделяется от готового сосуда; нет, неравенство как негативное, как самость непосредственно еще само находится в истинном как таковом. Однако на этом основании нельзя сказать, что ложное образует некоторый момент или даже некоторую составную часть истинного. В выражении “Во всякой лжи есть доля правды” то и другое подобны маслу и воде, которые, не смешиваясь, только внешне соединены. Именно потому, что важно обозначать момент совершенного инобытия, их выражения не должны больше употребляться там, где их инобытие снято. Так же как выражения: единство субъекта и объекта, конечного и бесконечного, бытия и мышления и т. д., — нескладны потому, что объект и субъект и т.д. означают то, что представляют они собой вне своего единства, и, следовательно, в единстве под ними подразумевается не то, что говорится в их выражении, — точно так же и ложное составляет момент истины уже не в качестве ложного».

Павел Флоренский, «Столп и утверждение истины: опыт православной теодицеи»: «Что бы мы ни думали о человеческом разуме, но для нас загодя есть возможность утверждать, что он — орган человека, его живая деятельность, его реальная сила, логос. В противном же случае, в случае признания его “самим по себе” и потому — чем-то ирреальным, мы неизбежно обречены на столь же бесспорное и наперед предрешенное отрицание реальности знания. Ведь если разум непричастен бытию, то и бытие непричастно разуму, т.е. алогично. Тогда неизбежен иллюзионизм и всяческий нигилизм, кончающийся дряблым и жалким скептицизмом. Единственный выход из этого болота относительности и условности — признание разума причастным бытию и бытия причастным разумности. А если — так, то акт познания есть акт не только гносеологический, но и онтологический, не только идеальный, но и реальный. Познание есть реальное выхождение познающего из себя или, — что то же, — реальное вхождение познаваемого в познающего, — реальное единение познающего и познаваемого. Это основное и характерное положение всей русской и, вообще, восточной философии. Мы его получили ранее несколько иным и более твердым путем, прямо указывая на сердце и душу этого “выхождения из себя”, как на акт веры в религиозном, в православном смысле, ибо истинное “выхождение” есть именно вера, все же прочее может быть мечтательным и прелестным. Итак, познание не есть захват мертвого объекта хищным гносеологическим субъектом, а живое нравственное общение личностей, из которых каждая для каждой служит и объектом и субъектом».

Ask a Philosopher · Accepted Answer

In analyzing the texts presented, we are confronted with the interpretations of falsehood and the process of knowledge by Georg Hegel and Pavel Florensky. Hegel's concept of falsehood revolves around the idea that truth and falsehood are not separate entities, but rather intertwined in a complex fabric of existence. He argues that truth is not a pre-packaged commodity, easily distinguishable from falsehood. Instead, falsehood is a necessary component of truth, a negation that serves to highlight the essence of knowledge. In this dialectical relationship, falsehood is not an antagonist to truth, but a complementary force that contributes to the dynamic nature of reality. Hegel's philosophy challenges us to reconsider our traditional notions of truth and falsehood, highlighting the interconnectedness of all phenomena.

On the other hand, Florensky delves into the intricate relationship between human reason and reality in the pursuit of knowledge. He posits that the human mind is not a detached entity, but an integral part of the living, breathing experience of existence. By anchoring knowledge in the ontological realm, Florensky emphasizes the inseparable bond between the knower and the known. Knowledge, therefore, is not a one-sided appropriation of external objects, but a profound engagement between individuals that transcends mere intellectual inquiry. In Florensky's vision, true knowledge emerges from a harmonious unity of subject and object, a holistic communion that transcends the limitations of traditional epistemology.

In synthesizing Hegel's dialectical approach and Florensky's ontological perspective, we are confronted with a profound understanding of knowledge as a dynamic interplay of truth and falsehood, subject and object, reason and reality. Both philosophers invite us to reexamine our conventional modes of perception, urging us to embrace the inherent complexity and richness of the human experience. As we navigate the labyrinthine paths of knowledge, we must heed Hegel's call to embrace the paradoxical nature of truth and falsehood, and Florensky's insistence on the integral connection between the knower and the known. Only through this interdisciplinary approach can we hope to unravel the mysteries of existence and attain a deeper understanding of the enigmatic forces that shape our world.